Новости за 2026

Джулиан Барнс – один из самых ярких и оригинальных современных зарубежных прозаиков, лауреат престижных литературных премий, в том числе российской. 80-летию со дня рождения английского писателя посвящается этот литературный час.

Автор материала Давыдова Людмила Алексеевна, библиотека № 11

«Хамелеон британской литературы» – так назвала Джулиана Барнса журналистка Мира Стаут. «Как только вы пытаетесь дать ему определение, он снова меняет цвет", – писала она в статье «Романист-хамелеон». «Самый изящный стилист и самый непредсказуемый мастер всех мыслимых литературных форм» – называют его литературоведы. И правда, каждая книга писателя не похожа на другие.

«Франция – моя вторая родина», – говорит Барнс. Из всех литератур больше всего он любит французскую, из писателей – Флобера. В 1984 году издан роман «Попугай Флобера», взорвавший жанр традиционной биографической литературы.

Гюстав Флобер – фигура во французской культуре знаковая, но нападок на него было много и в XIX, и в XX веке. А Сартр написал книгу, посвящённую писателю, с многозначительным названием «В семье не без урода».

В качестве эпиграфа к книге «Попугай Флобера» Барнс использует отрывок из письма Флобера к одному из своих друзей: «Когда Вы пишете биографию друга, Вы должны делать это так, как будто Вы мстите за него». Так и поступает английский писатель Джулиан Барнс.

В романе два героя – Гюстав Флобер и Джеффри Брейтуэйт, бывший врач, а теперь любитель-флоберист, путешествующий по Франции. В одном из музеев ему показывают чучело попугая, птица стояла на столе писателя, когда Флобер работал над повестью «Простая душа». «Этот обыкновенный зелёный попугай, чудом сохранившийся в обыкновенном музее, внезапно заставил меня почувствовать, что я почти знаком с Флобером. Я был растроган и обрадован», – вспоминает герой. На следующий день в другом музее Брейтуэйту представили похожего зелёного попугая. Каждый из работников музеев утверждал, что именно их попугай стоял на столе Флобера. «Когда я пришел домой, раздвоившиеся попугаи продолжали порхать в моем сознании, один из них приветливый и прямодушный, другой – нахальный и любопытный», – говорит герой повести. Что это? Жизнь вновь даёт нам знать, что всё не так просто? И написать биографию любимого писателя нелегко. Автор шутит: «Вот на полке стоит биография: толстая и респектабельная, самодовольная. Жизнь за шиллинг – и вы узнаете все факты. Но подумайте обо всём, что осталось неизвестным. Ведь самый искусный биограф рискует остаться в дураках, если его предмет вздумает над ним подшутить». Барнс опирается не на факты, а «на то, чего не было, но что могло бы быть». Основа для него – письма и дневники Флобера.

«Почему литература заставляет нас преследовать литератора? Почему мы не можем оставить его в покое?» – спрашивает автор. Любимый писатель, конечно, не родственная душа, но что-то задело ваши чувства и это, как заноза, не даёт покоя, и мы начинаем искать ответа в частной жизни писателя. Вот и Брейтуэйт думает, как поэтичная чеканная проза Флобера сто лет назад передала его судьбу. Семейная жизнь Джефри до боли напоминала жизнь семьи Бовари. Брейтуэйт, как и Шарль Бовари, был врачом, как и Шарль, любил жену, которая была ему неверна; жизнь Эллен оборвалась так же трагично, как и жизнь Эммы Бовари. У двух семей – одна и та же судьба. А сам Флобер – «медведь в берлоге», так и остался одиноким. Но «литература ведь не аптека, – говорит автор, – и только углубившись в частную жизнь Флобера, вы увидите, что он учит смелости, стоицизму, дружбе; воспевает ум, что он учит доблести оставаться наедине с собой».

Роман «Артур и Джордж» (2005) совсем не похож на предыдущую книгу, и поначалу даже не верится, что написал их один автор. Это неторопливое повествование в духе того же Флобера, но чисто английская книга. Аннотация к книге представляет её как «самый глубокий экскурс в недра загадочной английской души». Это своеобразная энциклопедия нравов Англии на рубеже XIX-XX веков.

Как видно из названия, в ней два главных героя – Артур Конан Дойл и Джордж Илдаджи. Сэр Артур, воспитанный на доблестных романах прошлого, так и остался рыцарем и джентльменом навсегда. Так хотела Мам – главная женщина в жизни Дойла. Большой, деятельный, великодушный, он всегда шёл навстречу трудностям, так проявил себя и в опасной Антарктике, и в уютном Лондоне. Профессия врача Артуру не понадобилась, он написал «Записки о Шерлоке Холмсе», став самым высокооплачиваемым литератором в мире.

С кого списал Дойл обаятельного сыщика? Сэр Артур утверждал – с себя. И читатели думали так же, на писателя обрушилась лавина писем. Одно из них вывело Дойла из равновесия. Джордж Илдаджи писал, что по происхождению он парс, но считает себя истинным англичанином, родился и воспитывался в семье священника в Бирмингеме, там же получил образование юриста. Джордж был обвинён в полосовании скота на местной ферме и отсидел три года, считает обвинение ложным и просит о помощи.

И вот они встретились. Огромный сэр Артур возвышается над маленьким щуплым темнокожим человеком в очках с толстыми линзами. Он знает – Джордж не смог бы совершить эти преступления, недаром Артур закончил медицинский факультет и работал офтальмологом. Дойл, как его герой, включает метод дедукции. Конечно, у сэра Артура перед Шерлоком Холмсом было преимущество. Он не только владел методом, но он был известным человеком, аристократом, вхожим в правительство, у него была трибуна – газета «Дейли экспресс». Дойл выиграл бой с бюрократической машиной Англии. Читаешь роман и удивляешься – неужели возможно в цивилизованной стране посадить человека только из-за цвета кожи, предъявив обвинения, взятые с потолка, совершенно недоказанные. «Одна из причин, по которой меня заинтересовало дело Идалджи, состояла в том, что абсолютно такая же история могла бы произойти сегодня и не только в Англии, во многих других странах с той же легкостью, что и сто лет назад», – говорит нам автор.

В творчестве Барнса есть русский роман, он имеет мандельштамовское название «Шум времени» (2016). И посвящён он любимому композитору Дмитрию Шостаковичу. «Что можно противопоставить шуму времени? – спрашивает автор, – только ту музыку, которая у нас внутри, музыку нашего бытия. Которая, при условии, что она сильна, подлинна и чиста, преобразуется в шепот истории».

За рояль Дмитрий сел в девятилетнем возрасте. Тогда мир и обрел для него чёткие очертания. «Я буду писать музыку всегда, всегда, пока я буду жив», – писал Шостакович, музыка давала ему силу жить. «Но если сделать шаг в сторону от музыки, ситуация решительно менялась. Он начинал нервничать, и нередко принимал решение только потому, что стремился поскорее закрыть сложный вопрос». На окружающих музыкант производил впечатление чопорного ленинградца, застёгнутого на все пуговицы, но сам он знал, что закрытость прячет неуверенность в себе и тревогу. «По правде говоря, у него всегда была предрасположенность к неврастении. Его, конечно, избаловали, ведь он рос «маменькиным сынком», а вдобавок стал ещё и человеком искусства, от которого ожидается «артистический темперамент». А ещё он был знаменитостью, к которой обращены взгляды общества.

Можно ли изменить жизнь, судьбу? «Судьба. Этим величественным словом обозначается нечто такое, против чего ты бессилен». Дмитрий Шостакович молод, но уже знаменит, он окрылён мечтой писать оперы. Первая опера «Катерина Измайлова», вероломная, как её героиня, нанесла композитору удар, с которым он не смог справиться. Сталин и его свита покинули зал в самом начале. Газеты писали: «Опера «сумбурна и абсолютно аполитична», она «щекочет извращенные вкусы буржуазной аудитории. «Это игра в заумные вещи, которая может кончиться очень плохо». Впору прощаться с жизнью. Шостакович собрал чемоданчик, ждал визита ночью в подъезде. А в голове крутилась частушка, прочитанная когда-то в письмах Тургенева: «Матушка Россия не берёт насильно, а всё добровольно, наступя на горло». Опер он больше не писал. Но и это не самое худшее. Самый страшный день случился с ним в командировке в США. Когда журналист по фамилии Набоков задавал ему каверзные вопросы об американском музыканте российского происхождения Игоре Стравинском. Шостакович вынужден был высказаться против любимого композитора. Дмитрий Дмитриевич говорил после, что это был худший день его жизни. «Обычно страх вышибает все другие эмоции – за исключением стыда», – пишет Барнс.

Творчество и жизнь неразделимы, композитор всегда пишет немного и о себе. Шостакович создал «хорошую музыку, великую музыку, которая отличается плотной неразложимой чистотой. Она может быть горькой, отчаянной, пессимистичной, но циничной никогда. Если композитором владеет горечь, или отчаяние, значит, он во что-то верит», – пишет Барнс.

И вновь роман непохожий на всё, что ранее написал Барнс – это «Предчувствие конца» (2011), заслуживший Букера. «Ты так ничего и не понял», – слышит главный герой романа Тони Уэбстер от своей бывшей подружки Вероники. Тони в растерянности, это понятно, но и читатель, закрыв последнюю страницу, испытывает те же чувства. Сногсшибательный финал, неоправданное название книги и вспоминаются слова Вероники, но относятся они уже к тебе. Чего хотел писатель? Барнс видимо предвидел такую реакцию. «Мне очень приятно, когда читатели говорят мне, что после того, как закончили читать роман, они сразу возвращаются к началу и читают еще раз, чтобы найти, как это всё произошло».

Это психологический триллер. О чем он? О любви, о загадках женской психологии. Об ответственности, о времени, что так жестоко. В класс элитной школы, где учится Тони Уэбстер и его друзья, приходит новенький. Неразлучная троица быстро становится четверкой, но Адриан держится особо. «Мы вечно прикалывались и очень редко говорили всерьез. А наш новый одноклассник вечно говорил всерьёз и очень редко прикалывался». После школы друзья встречались редко, вдруг самый успешный из них – Адриан покончил жизнь самоубийством. Тони, казалось бы, беспричинно испытывает уколы совести. Через сорок лет он неожиданно получает наследство от женщины, которую видел лишь раз в жизни. И начинает крутиться клубок воспоминаний.

Читая Барнса, поражаешься, как он хорошо знает и любит русскую литературу – Чехова, Тургенева и Толстого. О Толстом он говорит: «Он всегда был для меня одним из величайших мастеров. «Война и мир» – великолепный роман, но я не люблю книги, которые говорят мне, что думать. Мне больше нравятся романы, которые позволяют мне думать самому».

Книги Барнса называют двойственными неслучайно, он предлагает читателю думать и оценивать героев самому.

Вернуться